— Не верю. Я неприятности за тыщу верст чую. Здесь Ивашка! Хоть убей здесь!

— Ой, да была б моя воля, давно б убило! Зануда ты, а не Кощей…

— Опять дерзишь? Смотри, забуду о том, что ты такое уникальное. Как дам… А ну, быстро показывай мне Ивана…

— Опять снова-здорово… для особо одаренных повторяю еще раз: нет его в твоем царстве-государстве. Вот, смотри…

— Но это точно Иван? — Медведица сурово смотрела на качающихся на ветках белочек.

— Точно, точно… — запрыгали рыжие вертихвостки.

— Он ка-а-а-к кинет камешек, а дерево — хрясть! А мы вместе с ним шлеп! Ой, страху было! — затараторила Парашка.

— Он, правда, росточком чуток поменьше стал, — видно, плохо в тридевятом царстве с харчами, но это точно он, — вторила ей Малашка. — А уж по матушке-то как соскучился сердешный, ну через слово ее вспоминает… только почему-то твою матушку, — удивленно сообщила она.

— Мою? — Медведица была удивлена не меньше. — Так он ее и не видел, почитай, ни разу. Странно… Да где ж его носит? Как был непутевым, так таким и остался. — Василиса в сердцах двинула лапой по пеньку, на котором сидела, и оказалась на земле (пенек был довольно трухлявый). Своей резиденцией Василиса Премудрая (Прекрасной ее в новом обличье язык назвать не повернулся бы) выбрала небольшой холм посреди дубравы, расположенный чуть южнее родной вотчины. Отсюда великолепно просматривался терем и все, что творилось за частоколом на посадском дворе. — Ой, девочки, что-то неспокойно у меня на душе. А ну как не поспеет Иван в терем до заката…

Ему снилась вода. Много воды. Он к ней полз, пытался поймать ее ртом, а она утекала, и губы тыркались в сухой горячий песок. Илья сделал рывок в тщетной попытке схватить драгоценную влагу руками и… выкатился из-под поваленной ели. С недоумением оглядевшись вокруг, капитан мучительно пытался сообразить, где он есть и каким ветром его сюда занесло. Не найдя ответа на этот вопрос, он взглянул на небо и подскочил как ошпаренный.