Березка, в тот момент выступавшая в роли третьей точки опоры, вдруг куда-то исчезла, и капитан, повинуясь законам физики, покатился по пологому склону непонятно откуда взявшегося оврага. Отпустив в адрес Ньютона, придумавшего такие идиотские законы, пару нелестных замечаний, он попытался подняться. Попытка была сорвана догнавшим его вещмешком. Этот возмутительный факт так обидел Илью, что он немедленно занялся воспитательной работой. Однако пинать мешок в горизонтальном положении ему показалось неудобным, и он предпринял повторную попытку принять вертикальное. Вот тут-то до него и дошло. Несмотря на то что был он, можно сказать, никакой, это заставило его сесть на многострадальный вещмешок и задуматься. От роденовского мыслителя в тот момент его отличала лишь пара мелких деталей: одет он был по последнему писку спецназовской моды, и подбородок опирался не на кулак, а на дуло автомата. Напротив его носа неподвижно зависла стрекоза, удивленно рассматривая двоими выпуклыми фасеточными глазами невиданного доселе мокрого пятнистого зверя, ловко замаскировавшегося на фоне зеленой травы.

— Будем рассуждать трезво. — Сраженная спиртным духом наповал стрекоза отлетела метра на два, судорожно вцепилась в белую ромашку и, не удержавшись, шмякнулась на землю. — Одно из двух: или какой-то козел законы природы рушит, или у меня глюки.

На решение этой дилеммы много времени не требовалось, и через какие-то жалкие полчаса Илья был твердо уверен, что виноват все-таки козел, ибо капитан быть виновным не может по определению, так как он начальник. А начальник, как известно, всегда прав, что зафиксировано во всех должностных инструкциях. Солнышко меж тем припекало все сильнее, и Илья немедленно занялся решением очередной проблемы — найти тень.