— Хальт! — проорал другой конвоир и в следующее мгновение тоже согнулся пополам: от выпущенной заключенным очереди.

Ряды конвоируемых смешались. Надо было пользоваться суматохой, пока остальные охранники не опомнились и не положили мечущихся хефтлингов мордами в дорожную грязь. Саул наклонился и быстро обыскал стонущего Ганса. Запасные обоймы. Нож. Паек. Фляга. Солдат что-то цедил сквозь зубы, но сопротивляться не смел.

— Зденек, Ванька, Шимун, Жан! — выкрикнул Саул. — За мной!

Он первым кинулся в придорожный лес, зная, что остальные последуют за ним. Ветки хлестали по лицу, обрушивая ливень росы. Это было счастьем. Впереди — свобода. Настоящая борьба, а не осторожное, с непрестанной оглядкой, сопротивление лагерному режиму. Корни подворачивались под ноги. Саул ушиб большой палец, выглядывающий из дырявого говнодава. Но эта боль тоже казалась счастьем. Крики и редкие выстрелы, доносившиеся со стороны шоссе, стихли. И теперь окрестные леса наводнены беглыми заключенными. Хотя большинство осталось, а те, кто рискнул, вскоре будут пойманы. Или — убиты. Выдохшись, Саул остановился, прислонился к березовому стволу, перевести дух и дождаться своих. Через несколько минут они появились. С разных сторон. Трое.

— Где Зденек?! — спросил Саул. — Отстал?

Француз Жан покачал головой.

— Убили. Краузе притворился дохлым, а когда Зденек наклонился — обыскать, бош полоснул его по горлу…

Жан показал эсэсовский кортик, которым штурм-фюрер Генрих Краузе весьма гордился.

— Ясно, — проговорил Саул. — Ладно, уходим к перевалу. Там переночуем. Утром попытаемся пробраться к партизанам…