Когда мы выбрались на воздух, от окружающих внутренний дворик искристо-белых колонн отделилась долговязая фигура и, сделав два-три шага, застыла перед Миклинном. На фигуре была форма со штабными нашивками. Миклинн, отбросив огрызок сигары, ткнул в меня пальцем.

– Паркс, корпус сплавил нам этого школяра на вакантное место психолога.

Долговязый улыбнулся - улыбка у него была добрая, но какая-то невеселая.

– Как вас зовут?

– Дин.

Миклинн резко повернулся ко мне.

– Теперь изволь ответить на мой вопрос!

– Какой еще… - нахмурился я.

– Ты педик или святоша? Кровь бросилась мне в лицо.

– Какое ваше собачье дело!..

Миклинн упер указательный палец мне в грудь.

– Мне до всего есть дело, школяр. Или ответишь, или проваливай.

– Черт побери, Миклинн, я уйду или останусь, когда сам того захочу! Он уставился на меня крошечными глазками, затем решил:

– Убирайся на все четыре стороны, школяр. Обойдусь без тебя. Я выпятил челюсть.

– Вы тут не главнокомандующий. Захочется уйти - уйду. Пока что предпочитаю остаться.

Палец вновь уперся мне в грудь.

– Сматывайся, школяр, пока я не вышел из себя!

– И не подумаю, жирный боров!..

Наверное, безумие у меня в крови: я размахнулся и погрузил кулак в его огромный живот. Кулак ушел вглубь сантиметров на шесть, затем уперся в неподатливую стену мускулов. По-моему, Миклинн и бровью не повел, а просто, даже не поднимая руки, впечатал ее мне под дых. Когда у меня в голове чуть прояснилось, оказалось, что я лежу распластанный, судорожно сжимая горящие внутренности.

Глянув на Паркса, Миклинн сообщил:

– Я наконец нашел Аранго. Надо его вызволить.

– Где он? В тюрьме?

– Где же еще!