Он собрался уходить, однако Паркс успел показать на меня и спросить:

– А с этим что делать?

Миклинн притормозил, полуобернулся, потер подбородок и бросил через плечо, уходя:

– Внеси его в списки, Паркс. Клоун, предрасположенный к самоубийству, нам всегда пригодится.

Вижу, вижу! Вижу его, и вижу его страх. Да, Миклинн тоже способен испытывать страх. Ребенок из бедной семьи, отец - безработный, мать пьет горькую, брата посадили. Все они неудачники. Вот чего страшится Миклинн - потерпеть неудачу. Он пронес этот страх через колонию для малолетних - там были ребята старше и сильнее его, а он все равно побеждал их. Принимать вызов судьбы, ставить перед собой все более сложные задачи, неустанно доказывать, что он не неудачник, - и всегда побеждать. Он никогда не проигрывал, и тем не менее его гложет навязчивый страх проиграть. Видит ли он самого себя столь же ясно, как я вижу его? Слезы текут у него по лицу, он простирает ко мне руки: «Прекрати это! Прекрати!..»

Отвожу взгляд от пруда и от пламени в небе. Паркс - живая душа, распростертая на пористой почве. Решение посвятить себя Богу, посвящение в сан, назначение капелланом в космический корпус - и затем он отверг все это. Комплекс вины. Смилуйся, комплекс вины! Паркс верит, что происходящее сейчас - его кара. Заслуженное наказание. И комплекс переходит в страх - что если, отказавшись от Бога, он был не прав? Как ни съеживаюсь, все равно чувствую дыхание жара с небес. «Паркс! Паркс!..»

В тот вечер, вскоре после того как я оформил бумаги в связи с вылетом и получил свой диплом, мы с Парксом сидели на куче оборудования на Базе девятого сектора, примыкающей к территории академии. Солнце планеты Масстоун прожигало все вокруг, кроме Паркса, который вроде бы и не замечал жары. Какое-то время он присматривался ко мне, потом оглянулся по сторонам и тогда уже рискнул высказаться:

– Этот настойчивый вопрос насчет педиков и святош… тут дело глубже, чем кажется.