Появилось время как следует обдумать разговор. От ночной решимости не осталось теперь и следа, страшно было сказать хоть одно неточное слово, как человеку, стоящему на краю бездны бывает страшно пошевелить даже пальцем. И он обдумал все, что можно было обдумать, даже взвесил все "за" и "против", хотя и запретил себе какие бы то ни было прогнозы. И было уже невыносимо думать о предстоящем разговоре, и весь ночной диалог был уже подробнейшим образом записан, и сигареты кончились, а Юров задерживался. И тогда Калитин решил поговорить с Творцом. Он не знал, как это сделать, поэтому просто сел в кресло и попытался заснуть.

- Я понял тебя, Калитин, - Творец сиял переливчатой солнечной кляксой в вышине бледных изломов энергетического колпака. - Ты хочешь поговорить. Помни только: во внепространственных сферах время течет замедленно. Там, где осталось все твое тело, его пройдет в десять раз больше, чем здесь.

- Творец, мне все-таки непонятно, как ваша высокоразвитая цивилизация может решиться по сути на массовое убийство, на геноцид?

- Постарайся выйти за рамки своих представлений. Я сравнивал вас с неудачным сортом пшеницы - это неточно, я просто пожалел твое самолюбие. Мы ведь не убиваем вас и не перерабатываем на корм - мы вас просто _выключаем_. Как плохо работающую машину. Но пока я еще надеюсь, что вас можно _починить_.

- А ты умеешь надеяться, Творец? - в Калитине закипала злоба.

- В твоем языке не хватит слов для всего, что я умею.

- А ты не боишься, Творец, что однажды кто-нибудь выключит тебя?

Переливчатая звезда наверху задрожала со звоном и всхлипами, стены энергетической сферы всколыхнулись, а потом что-ю тоненько загудело, так тоненько, что у Калитина противно зачесались зубы.

Он вдруг понял, что Творец смеется.

- Что это такое, Алексей?! - кричал Юров.- Что это? Почему ты все это скрывал от меня? Что с тобой, Алексей?!