Мачеха подняла плеть. Аля встала. Минуты две женщины сверлили друг друга взглядом. За дверью переругивались любопытные сестрички, не решаясь войти.

–Так! – рявкнула Алиса-Золушка, – вы, наверное, пришли ко мне с каким-нибудь делом, в таком случае я готова его выслушать!

С каждым следующим словом ее тон становился все более угрожающим, а сама Аля во все ближе подходила к быстро теряющей уверенность мачехе. Под конец она встала совсем близко и заглянула ей в глаза со всей злобой плохо выспавшегося человека… И мачеха, что-то робко пискнув, быстро удалилась.

–Вот ведь какие, – возмутилась девушка, громко хлопая дверью,– заявляются безо всякого дела, поднимают с постели, а потом еще и возмущаются!

Так бурча, она пододвинула к двери стул, подперев дверь, и вновь улеглась на слишком твердую для нее постель. На улице давно стояла холодная лунная ночь, и ее серебристый свет освещал сквозь незакрытые ставни спящее лицо прекрасной девушки. Ведь когда мы спим, наша душа смотрит с любопытством на окружающий мир и чуть-чуть меняет черты лица, и чаще в лучшую сторону, чем наоборот.

Утром девушку разбудили какие-то странные звуки снаружи. На звуки Алене совершенно не хотелось обращать никакого внимания, а зря. Она встала, потянулась, и, увидев около кровати какой-то старый сундук, самозабвенно начала в нем рыться. Там она нашла вполне приличное платье небесно голубого цвета, видимо принадлежавшее бывшей Золушке.

– Мдя! Фасончик, конечно, простоват, но, блин, как сидит! У меня еще таких обтягивающих во всех местах платьев не было. Да, определенно мне идет, жаль, правда, что оно до пяток, тут бы очень подошел вырез от бедра. – Она покрутилась у настенного зеркала, чуть побитого по краям, но зато очень большого по размерам, – Возможно, слишком закрыто, но это легко поправить, расстегнув пару тройку верхних пуговиц… ну вот, совсем другое дело, и воротничок получился из отогнутых краев. Ну, прям Бриджит Бардо, или как ее там!