Наконец наступил вечер, и пошла работа настоящая. Станимир обновил с десяток охранных заклятий на амбарах и складах переяславских купцов; поставил магический защитный барьер кузнецу-одиночке, дабы на того не навели порчу конкуренты-цеховики; вылечил неожиданно простудившегося сына местного квартального (малец перекупался в Трубеже); наложил отвращающее заклятье на спальню дочки знакомого ратника – девица была на выданье, и отец не хотел, чтобы в постель к дочке залез неугодный ему кавалер. Слава богам, похмелье прошло, и Станимир работал споро и энергично. Акустические формулы заклинаний творил с удовольствием, Волшебную Палочку инициировал как никогда легко. В общем, получал от работы истинное наслаждение и серьезный доход.
Утром его разбудил неугомонный звон сигнального колокольчика. Купава, видимо, ушла на рынок, и посему пришлось встать. Накинул халат, вышел в сени, снял с двери охранное заклятье.
Тут же дверь едва не слетела с петель – в сени ворвался вчерашний ратник. Мундир накинут на голое тело, глаза выпучены, рот корытом.
– Я чародею пожалуюсь, муж-волшебник! – Срамное выражение. – За что я выложил вам вечор такие деньги? – Срамное выражение.
Ратник, по-видимому, изрядное время служил на ордынских рубежах.
Ошарашенный Станимир захлопал глазами:
– Слезыньки горючие, в чем дело, сударь? Что случилось?
– Он еще спрашивает, что случилось!.. – Срамное выражение. – Это я должен спросить вас, что случилось! Почему, заглянув ночью в спальню к дочери, я обнаружил там соседского сынка? И теперь дочка заявляет, что она выйдет замуж токмо и токмо за него. А ведь я потому вас и нанял, чтобы избежать этого. Очень мне нужен зять-лоботряс!..