Наверное, кто-то из нападавших прорвался все-таки к большим самолетам, потому что крайний слева стал оставлять за собой в небе след, все более густой и темный, и через несколько секунд он полыхал весь, как сарай на ветру; он еще шел следом за остальными, но потом вдруг завалился набок и, скользя, как с горы, рухнул со страшным, сотрясшим землю грохотом, и там, где он упал, встала багровая, клубящаяся туча. Только потом Освальд заметил, что в небе, под черным следом его падения, неподвижно висят штук десять маленьких белых кружков. Два оставшихся больших самолета удалялись, рев их моторов замирал, и маленькие самолетики уже не вились вокруг них, а ровненько держались сзади и по одному подлетали к ним и будто бы прилипали снизу к огромным распластанным крыльям. Освальд еще потоптался на крыльце, ожидая продолжения увиденного, но ничего больше не было, и он вернулся к печи. Через час в дверь забарабанили. Освальд осторожно посмотрел в незамерзший уголок окна: у изгороди стояла знакомая полицейская машина, и тот, кто стучал в дверь, был в полицейской шинели, лица не разобрать. Освальд отпер дверь. Это был старший полицейский Ян.

- Входи,- сказал Освальд.

- Видел? - спросил Ян.- Как они нас...

- Видел,- подтвердил Освальд.

- Замерз, как цуцик,- сказал Ян.- Печка в машине ни к черту.

- Зови всех,- сказал Освальд.- Погреетесь.

- Да ну их,- сказал Ян.- Там у меня эти... гражданская гвардия. Пердуны, одним словом. И с ними - парашютистов ловить. Смех, да и только. Не знают, с какого конца винтовка стреляет. Погреться дашь? - Он звонко щелкнул себя по горлу.

Освальд принес полный, до краев, стакан можжевеловой и толстый ломоть ветчины. Ян выцедил водку, прослезился, занюхал ветчиной; потом, разрывая ветчину пальцами, стал есть.

- Бьянкина свининка? - спросил он, жуя.

- Ее,- сказал Освальд.

- Умеет, ведьма,- сказал Ян.- Что умеет, то умеет. Теперь долго такой свининки не будет.