- Дорого твой литр отечеству обошелся,- сказал офицер ледяным голосом.- Ладно, иди.

- Домой? - не поверил Освальд.

- Домой, домой,- отмахнулся от него офицер.- С глаз моих!

- Вот спасибо,- сказал Освальд, пятясь и кланяясь,- вот спасибо-то...

Пешком до дому он добирался полтора часа и основательно замерз: лицо, руки, ноги. Отогрелся он быстро, но никак не мог унять дрожь. Все становилось как из киселя, едва он вспоминал глаза офицера - а вспоминал он их тем чаще, чем сильнее старался забыть,- глаза желтые, как у кошки, воспаленные - то ли с похмелья, то ли от бессонницы,- с крохотными зрачками, неподвижные - глаза убийцы, понял Освальд. Ему стало еще страшнее. Не убежать, не спрятаться - найдет, догонит. Не задобрить, не купить... В какой-то момент он поймал себя на том, что встает и одевается, чтобы куда-то идти. Потом он оказался у мельницы, дверь почему-то была открыта, горела керосиновая лампа, и в дальнем углу, за жерновами, на связках пустых мешков сидели двое. Освальд обмер, но один из сидящих повернулся так, что осветило его лицо,- это был Альбин. Кричать на него и ругаться было бесполезно. Второй был незнакомый, в стеганке и ватных брюках, и в полутьме Освальд не сразу разобрал, что это китаец.

- Лю? - спросил Освальд, вглядываясь в него.- Ты что тут делаешь?

Альбин замычал и замахал руками перед лицом Освальда, а потом стал пальцем выводить на полу буквы. Это был не Лю, а его младший брат, он приехал к старшему, но теперь, когда Лю убило, ему некуда идти, жить же там, где убило Лю, он боится. Пусть он помогает на мельнице.

Это было и хорошо, и не очень. Освальд подумал, прикидывая все расходы и выгоды, потом сказал:

- Хорошо.

Альбин залопотал, захлопал китайца по плечу, заулыбался. Китаец тоже робко улыбнулся.

- Понимаешь по-нашему? - спросил Освальд, выговаривая слова медленно и четко.