Начальник лагеря Отто Шульц - пожилой немец с каким-то мятым, нервным лицом - глядя поверх голов, зачитывал приказ, даже не давая себе труда договаривать слова до конца. Его здесь раздражало все: и унылое в своем однообразии море голов в грязных шапочках, и запах давно не мытых тел, доносившийся всякий раз, когда ветер начинал задувать в лицо. От его ледяного дыхания на глаза наворачивались слезы и болел лоб. Ветер коварно забирался под шинель, подворачивая ее полы; от него немели пальцы, и листок с приказом приходилось то и дело перекладывать из одной руки в другую.

Мой бог! Зачем я здесь, среди этих варваров?! А дома сейчас на Вильгельмштрассе ждут он него весточки жена Берта и дочурка Марта. Девочка уже совсем большая. Боже, какая она была забавная в семь лет! Тот счастливый солнечный день... Был какой-то праздник, играла музыка, и они семьей гуляли по Фриденсплац. С яркого лотка он купил своей любимице конфет. Конфеты! Сейчас надо заботиться, чтобы семья не погибла от недоедания. Уже удалось выслать несколько посылок с продуктами. Никто ничего не заподозрит. Нужно только умело прикрыться фразами о необходимости экономии продуктов на пленных, не занятых физическим трудом.

Приказ дочитан до конца, наступила тишина. Только слышно притопывание десятков ног да хлопанье двери барака, открытой охранниками настежь. "Свежий воздух полезен для цвета лица", - шутили они, распахивая дверь, и издевательски хохотали.

Шульц пробежал взглядом по лицам, почерневшим от холода, таким одинаковым - с выражением укоренившейся ненависти в глубоко запавших глазах. И все они казались ему чудовищем с единым телом и сотней голов.

Зачем, зачем он здесь, в этом овраге, пронизываемом кинжальным ветром? А ему ведь нельзя переохлаждаться. Почки. Перед самой войной доктор Буш так и сказал: "Ваши почки, Отто, в ваших руках". Не бог весть какая шутка, но обаяние доктора придало ей особую теплоту и доброжелательность. Они посмеялись, потом выпили по рюмочке коньяку. Да...