Поезд качался, стучал, скрипел, в окно дуло, и чем восточнее, тем пронзительнее. Вдоль полотна тянулись хмурые ельники, под деревьями лежал снег. Начало мая.
Иван неотрывно глядел в окно. Здравствуй, нелюбимая родина, серый, нищий край. Богатая Сибирь — это для очень немногих, это для воров, бандитов и торговцев, что суть одни и те же. А для простых людей — пустой лес, тощие земли и постоянный выматывающий холод.
Он ушел чисто, оставив охрану «больницы» в недоумении. Его уже ищут, конечно. И будут искать, пока не найдут. Ну и что? Спрятаться и не жить?
Иван усмехнулся. Между побегом и поимкой вполне могла уместиться целая жизнь, если, конечно, правильно использовать шансы. Иван намеревался использовать шансы только правильно.
За спиной постоянно шумели демобилизованные. Они ехали домой и желали поделиться радостью со всеми. Особенно — с юными девицами. Не то чтобы девицы были категорически против, да и солдат было достаточно много, чтобы начать делиться радостью силой. По вагонам толкались лихие молодцы и счастливо орали:
К Ивану пару раз заглянули — а вдруг надо с кем-нибудь поделиться радостью? К сожалению, не надо было. Соседка Ивана, хмурая грубая тетка, так глянула на солдатиков, что их разом вымело. Но они не огорчились, нашли приключение где-то рядом. Возмущенные возгласы, громкие голоса и пьяные замечания возросли ближе к ночи. Иван поморщился. Ну куда деться от мира людей, если он — везде? Никуда. И гнет он, и гнет… остается что? Или поддаться, присоединиться — или согнуть мир под себя. Второе невозможно по техническим причинам. Но можно поменять кое-что рядом с собой. Ровно на столько, на сколько хватает сил…
Солдатики нежно объясняли что-то девочке у окна. Парню, что сидел рядом, объясняли тоже, поводя кулаками у его носа. Легкий шум и гам, привычная картина «Отдых бойцов после тягот и лишений службы».