– Что это? Марс? – мгновение спустя спросила она.

– Нет, «Сникерс»! – машинально ответил Трифон.

– Отчень остроумно! – ввинтился в мозг дребезжащий голос Немки. – Вы в системе Каппы Полипа…

«Ничего себе! Нормальному человеку и не выговорить…»

– …на десятой от местного солнца планете. Она называется Октябрь.

– А всего планет что ли двенадцать? – догадалась Марфа.

– Да. И вы здесь, чтобы подавить восстание.

– Октябрьское? – прыснул Трифон.

Он слушал вполуха, то есть, с учетом ситуации лучше сказать: одним полушарием. Его взгляд постоянно возвращался к Марфе, тем более, что, кроме нее, на залитом солнцем полигоне смотреть было не на что. Он любовался ее стройными подвижными манипуляторами, покрытыми чувствительными волосками датчиков движения, изящной башенкой с чуть раскосыми смотровыми щелками – рудиментарным напоминанием о тех временах, когда для управления тяжелой машиной требовалась целая команда сидящих внутри операторов.

Трифон представил себе четверку небритых, потных мужиков в грязных сапогах (которые мало того что сами забрались в его тонкое электронное нутро, но и для неясной надобности прихватили с улицы какую-то облезлую шавку) и содрогнулся от отвращения. Нет уж, слава конструктору, ПАУКу, то бишь ПолуАвтоматической Установке Каталкина такая участь не грозит. Он перевел взгляд на Марфу и, не стесняясь Немки, подумал: «Все-таки, какая же она прелесть!»

– Не заводись раньше времени, – холодно посоветовала напарница. – На вот, остынь.

Она игриво обдала Трифона тонкой фотонной струйкой, не способной нанести серьезного ущерба, разве что выбить пыль. Но эта ласка только сильнее возбудила его. «Где эти чертовы повстанцы?», – в нетерпении пробормотал Трифон.

– Горятчий, горятчий малчик! – похвалила вездесущая Немка.

Он не ответил. Не хотелось нехорошо выражаться при напарнице.

– Марф, а можно я буду звать тебя Прелесть? – спросил он. – А ты меня…