Сразу после боя к нам с Лучаном буквально подлетел Мехмед, разгорячённый схваткой. Он спрыгнул с караковой кобылы, сменившей вороного жеребца и буквально швырнул в ножны саблю. К нему тут же подбежал мой братишка с поздравительным криком.
— Это было великолепно!
Однако Мехмед отмахнулся от него, бросив:
— Будь у них более менее толковый командир… — не договорив, он повернулся ко мне и спросил: — Твой отец — умный человек, но ты уже достаточно взрослый, чтобы учиться владеть мечом. Я займусь этим.
Тут он был немного не прав. Отец с пяти лет учил меня и Лучана фехтованию, как старомодным мечом, который предпочитал сам, так и шпагой, и саблей, и рапирой. Он не признавал деревянных игрушек, какими сражаются в знаменитых школах в Иберии, Адранде или Салентине, у нас были не заточенные «настоящие» орудия убийства. Так что вместо шишек и синяков у нас обоих — не без гордости вспоминаю, что у Лучана гораздо больше — были ссадины, разбитые носы и даже переломы, в основном, конечно, когда мы учились фехтовать мечами.
С тех пор Мехмед стал нашим учителем. Он словно только заметил меня после той битвы, но смотрел он на меня совсем не так, как на Лучана, может быть, уже тогда он понимал, что воспитывает и обучает будущего смертельного врага. Каждый вечер, несмотря на усталость после долгого перехода — мы двигались с максимально возможной скоростью, покуда лошади не начинали спотыкаться, потому что повторного нападения нам было не пережить — Мехмед приходил к нам, вручал по сабле или шпаге и начинал занятия. И снова у Лучана получалось куда хуже чем у меня, и как-то раз Мехмед даже в сердцах крикнул: "Бесполезный мальчишка!" Лучан после этого насмерть обиделся на него, на целых два дня.