Остался на ночь. Лучшую ночь в моей непутевой жизни. "Я так соскучилась по тебе, Снегирь!" И лишь где-то далеко, на самом краешке сознания, - страх, что наутро... Вскоре Настя заглянула ко мне: забрать свой зонтик. Целую неделю забирала. Я пошел ее провожать и снова остался. В общем, так мы теперь и живем, третий год. Мелькаем туда-сюда. Наверное, скоро заведем ребенка. Здесь главное: ни в коем случае не расписываться снова! Штамп в паспорте для нас - хуже проклятия Властелина Черных Кактусов! Такая, значит, любовь... Ладно, как там со связью? Коннект? Есть коннект! Он сказал: "Поехали..."

...за моей спиной Настя полезла в шкаф. Я было испугался: станет наводить порядок, а это хуже керосина! Нет, раздумала. Вынула чехол с гитарой, извлекла инструмент. Недавно купил: у старенькой "Кремоны" треснул корпус, так я присмотрел дешевенькую "Реноме". Мои шесть аккордов все равно на чем брать, хоть на лыже. Так, для себя оттянуться... Тихий, изрядно фальшивый перебор. Голос у Настюхи не ахти, но слушать можно.

- Кому поет твоя свирель В промозглом ноябре? Вослед свободе и игре Мечты о конуре. И ты согласен умереть, Но перестать стареть.

Примерзли губы к тростнику Звучанье? Пытка?! И эхо шепчет старику: "Отбрось копыта..."

"Старого Пана" я написал прошлой осенью. В простеньком "ля-ля миноре". И никогда не слышал, чтобы Настя пыталась... Пение отвлекало, я сперва хотел попросить ее выйти, но раздумал. Сам не знаю, почему.

- Пан? Пропал?! Ночь слепа. Изо рта Сизый пар. Ветер волосы трепал, Успокаивал...

- Пусты осенние леса, Бесплодны небеса, Ты не собака, ты не псарь, Ты - битая лиса. Метелка дикого овса В курчавых волосах.

Ледком подернулась тоска вода в колодце. Набухла жилка у виска, коснись - прольется.

Хорошо, что я умею быстро печатать. Большинство моих коллег это делает медленно. А я быстро. Зато они пишут быстрее. Не все, но многие. Каждому - свое, как было написано над воротами Бухенвальда.