- Ненавидит свою жену?

Воины закивали, заухмылялись.

- Не будь она матерью его сына и наследника, царь давным-давно отослал бы ведьму назад в Эпир.

- Царь не посмеет сделать это, - возразил кто-то. - Он боится ее.

- Она умеет насылать чары.

- И никакие не чары: она травит людей.

- Травит, но не ядом, а магией.

- А что она сделала с другим сыном царя... с тем, что от фессалийки?

- С Арридайосом? С идиотом?

- Он был здоровым ребенком. Ведьма дала ему яд, и он стал слабоумным.

- А может, наколдовала, чтобы ее собственный сын стал наследником Филиппа, хотя Александр на два года моложе.

Мужи углубились в спор о том, является ли жена царя отравительницей или же, напротив, волшебницей.

Я слушал невнимательно. Окружавшие меня люди, свежие воспоминания о битве, прохладная темная ночь под черной чашей небес, украшенной бриллиантами звезд, - все казалось мне странным и новым. Ведь я не помнил своего прошлого до нынешнего утра. У всех здесь была семья, клан или племя; каждый мог назвать своего царя, обратиться к истории минувших поколений своего народа.

Но у меня... не было никаких воспоминаний. Люди называли имена богов, которые ничего не говорили мне, пока один из воинов не упомянул Афину, богиню-воительницу, покровительницу Афин.

- Эта богиня не только воительница, - говорил Никос. - Она богиня мудрости. По крайней мере, так полагают афиняне.

- Они правы, - сказал один из воинов. - Ведь это она подарила оливу этому городу, так ведь?

- И прялку.

Афина. Облик ее возник в моей памяти. Высокая, стройная и невероятно прекрасная, с пышными черными волосами и грустными глубокими серыми глазами.

- Все мы игрушки богов, - проговорил Никос. - Они дергают за веревочки, а мы прыгаем.

- А я не верю в это, - сказал воин, сидевший возле него. - Я живу собственной жизнью, и никто не дергает меня за какие-то там веревочки.