- Но ведь Филипп покорил твой народ, - пробормотал я.

Никос бурно возразил, замотав лохматой головой:

- Нет, не покорил. У нас есть собственный царь. Филипп просто доказал, что выгоднее быть в союзе с Македонией, чем воевать с ним.

"Дипломат", - подумал я. И сразу понял, что Филипп проделал со мной сегодня такую же штуку.

- Теперь все племена нашей страны поддерживают македонцев, - продолжал Никос. - И Филипп осмелился бросить вызов Афинам.

Если Никоса и не радовала перспектива войны с Афинами, он ничем не показывал этого. Даже напротив, выглядел вполне довольным.

А потом он нагнулся ко мне и сказал негромким голосом:

- А знаешь, что я думаю?

Изо рта воина дурно пахло, и я заметил насекомых, копошившихся в его бороде.

- Что? - спросил я, пытаясь сохранить дистанцию, чтобы какая-нибудь блоха не перепрыгнула на меня.

- Я думаю, что все устроила она.

- Она?

- Ведьма, жена Филиппа.

- Неужели жена царя - ведьма?

Никос вновь понизил голос:

- Она жрица древней богини, поклоняется змеям и всякой нечисти. И еще волшебница, вот так. А как иначе объяснить это? Когда Филипп согнал своего брата с трона, я уже был достаточно большим и помогал отцу пасти стадо. Тогда все племена, что окружали Македонию, отхватывали от нее жирные куски. Не только мы, иллирийцы, но и пэонийцы, словом, все. Их грабили каждый год.

- И Филипп остановил набеги?

- Словно мановением своего единственного ока. А теперь все племена служат ему. Должно быть, наворожила его молосская сука, иначе не объяснишь.

Я смущенно посмотрел на других мужчин, сидевших вокруг костра.

Никос расхохотался.

- Не беспокойся. Я не могу сказать о ведьме ничего такого, чего не говорил бы сам одноглазый старик. Он ненавидит ее.