- Хорошо сказал. Как тебя зовут?

- Орион.

- Откуда ты?

Я открыл было рот, но сразу понял, что мне нечего отвечать. Из своей жизни я помнил только несколько последних часов.

- С севера, - уклончиво сказал я.

- Должно быть, из скифов, судя по росту. Их серые глаза я узнаю повсюду. Но где твоя борода? Почему ты бритый?

Я не имел об этом далее отдаленного представления.

- Борода позволяет врагу ухватить тебя за горло, - услышал я свой ответ будто со стороны.

Он подергал себя за густую бороду.

- Неужели? Ты рассуждаешь, как мой сын. - Потом он повернулся к одному из воинов, стоявших неподалеку. - Никос, возьми его в свой отряд. Учить его не потребуется, он и без того прекрасно владеет сарисой.

Ухмыльнувшись, он тронул коня шенкелями и рысью отправился прочь в сопровождении кого-то из военачальников.

Таким я впервые увидел Филиппа, царя Македонского. Золотоволосый юноша, который вел конницу, оказался его сыном. Звали его Александр.

2

В ту ночь мы остановились на поле боя, чтобы сжечь мертвых и отдохнуть после тяжелого дня. Никос, к моему удивлению, оказался фракийцем, а не македонцем.

- При моем отце мы совершали набеги в Македонию, угоняли их коней и скот, - рассказывал он мне возле потрескивавшего костра, набивая брюхо жареной бараниной. - Женщин тоже уводили, - добавил он, выразительно подмигнув.

Никос был не старше тридцати, его волосы все еще оставались темно-каштановыми и буйными, как дикая поросль. Черную бороду заливал бараний жир. Вокруг нашего костра расположилось больше десятка воинов; лекарь из далекого Коринфа обходил лагерь, накладывая мази и повязки на раны.

- А теперь ты служишь македонцам, - заметил я.

Никос глотнул из бурдюка вина, забрызгав бороду и грудь.

- Ей-богу, ты прав. Одноглазый старик изменил все. Стал царем и начал гонять нас как проклятых. И всех вокруг. Гонял нас летом, гонял зимой... Что для него непогода? И ни разу не проиграл ни одной битвы. Уж он-то знает, сколько нужно бобов, чтобы сварить похлебку... Он знает.