- Тайна известна мне и без Пикассо.

- В чем же дело тогда?

- Ну вот, теперь ты становишься надоедливой. Оставь! - Он устало махнул рукой.

- Как хочешь...

Она замолчала, но немного погодя снова добавила:

- И все же жил же ты как-то все эти годы.

- Совершенно верно. Жил как-то. Жил всяко. В последнее время даже с немалыми деньгами в кармане. Но сейчас все кончено. Полный крах.

- И окончательный?

- Скорей всего.

Он выплюнул недокуренную сигарету, подпер голову ладонью и стал смотреть на улицу. Ряды прохожих поредели. За каштанами напротив загорелись зеленые буквы неоновой рекламы, и деревья в темноте стали плоскими и неестественными, словно декорации.

- Ты только не подумай, - сказал Робер, вновь повернувшись к столу, - что я позвал тебя на судьбу свою пожаловаться.

- Я ничего и не сказала.

- Потому что в сущности у меня нет причин жаловаться. Мне даже хорошо. Человеку всегда хорошо, когда ему нечего больше терять.

Она посмотрела на него, но ничего не ответила.

- Разве не так?

Она молчала и смотрела на него.

- Потому что если нечего терять, значит, единственная возможная перемена что-то приобрести.

- Например, вечный покой.

- Да, даже и это. Когда устал - я хочу сказать: устал до предела, - то это не самая страшная перспектива.

- Любишь ты пофилософствовать, - заметила Марианна. - С тех еще пор любишь. И может быть, в этом и состоит все твое несчастье. Потому что в том зверятнике, куда нас с тобой впихнули, коли цел остаться желаешь, так действовать нужно.

- А ты, действующая, чего достигла?

- Может, и немногого, но прогореть еще не прогорела.

- А, ну да: у тебя есть любовник.

- Почему бы и нет! Я тебе девственность свою беречь не обещала.

- Ничего, что любовник староват...