- Наказуемы лишь деяния. А деяниями, если мне не изменяет память, ты похвастаться не можешь.

- Верно, - равнодушно кивнул Робер. - Вообще, все, что ты говоришь, верно. Ты выглядишь на двадцать восемь, а я лишь по злобе своей даю тебе еще восемь, и мы с тобой - это цветок в каплях росы да развалина, собранные в странном сожительстве.

- Никакого сожительства нет.

- Чудесно, нет и сожительства. Сожительство - это для того, толстого. Уж не господин ли супруг, случайно?

- Супруга у меня нет.

- Значит, любовник.

- Ну, и что с того?

- Ничего.

- Тогда выпьем по маленькой на посошок да разойдемся.

Робер заказал.

- С каких пор у тебя этот любовник?

- Не твое дело.

- Знаю. Просто так спрашиваю. С каких он у тебя пор?

- Нет, ну до чего ты надоедлив. Допрос, что ли, проводишь? По какому праву?

- Никакого допроса. Так, беседуем. Впрочем, если хочешь, можем сменить тему.

- Вот это что-то разумное.

"Верно, сменим тему. Станем говорить глупости - что придет в голову."

Официант принес заказ.

Робер вытащил изо рта мокрый окурок и зажег новую сигарету. Затем поднял рюмку и отпил до половины.

- Ты становишься воздержаннее, - заметила Марианна.

- Нет. Просто бережливее.

- В затруднении?

Он кивнул.

- Плохо живешь?

Он снова кивнул.

- Костюм у тебя неплохой...

- Да, но единственный.

- Чем вообще занимаешься?

- Тем же, чем и раньше.

"Врешь. Ничем ты не занимаешься. И ничего не осталось у тебя от того Робера, который трудился. Ничего, кроме привычки держать сигарету во рту, чтобы освободить руки для кистей и палитры. Ну вот, теперь они у тебя совершенно свободны. Свободны от всего - даже от кистей и палитры."

- Тебе бы к Пикассо за советом сходить... - предложила Марианна после краткого молчания.