- Никем я тебя не хотел выставить. Просто подумал, что когда человек - в таком положении, как мы сейчас с тобой, то он ничего не рискует потерять, если будет искренен.

- Может быть. Но что он приобретет?

- Откуда я знаю... Просто выговорится, ему станет легче.

- Смотри-ка! Вот лекарство, какого еще ни разу не пробовала.

- Это видно и без твоих слов. Видно, что ты закрыта и тверда, как кокосовый орех.

- Верно, я такая. И не собираюсь себя менять. Но один-единственный разок... Да перед другом детства... Могла бы и исключение сделать, а?

- Твое дело.

- Хорошо играешь бесстрастность. Все голову ломал, как биографию из меня вытянуть, а теперь безучастного изображаешь.

- Потому что не верю тебе. Одной ложью больше, что толку?

- А чего ты так печешься о правде?

- Потому что она касается тебя. Потому что была бы правдой о Марианне. Потому что готов принять тебя любой, но именно такой, какая ты есть, а не такой, какой тебе взбредет в голову представить себя сейчас, чтобы преподнести мне другую роль назавтра и кто знает какую третью послезавтра ...

- Завтра... послезавтра... Ты что, правда думаешь, что мы сможем пробыть вместе так долго?

- Я вообще об этом не думал.

- Страшно болят ноги, - простонала Марианна. - А то чуть было не поддалась на искушение рассказать тебе одну историю...

- Расскажи и забудешь, что болят ноги.

- Какая отеческая забота. Ты вообще-то о ногах моих печешься или о собственном любопытстве?

- Хорошо, молчи, если хочешь. Только перестань заедаться.

- Молчать... или заедаться. Ставишь меня перед очень трудным выбором. Молчать - разумнее. Но заедаться - забавнее. К тому же улица эта так и кишит воспоминаниями. Ты ее знаешь?

- Знаю ее название. Во всяком случае, одеждой я снабжаюсь не отсюда.

- А я снабжалась отсюда. И с "Елисейских Полей". И с "Матиньон". Уличная женщина вряд ли позволила бы себе такую роскошь. И уже одно это должно заставить тебя задуматься о своей логике.