Отключив указку-брелок, ле Канн вслепую двинулся к туманному облаку, принявшему очертания человеческой фигуры. Боялся ли он, Алекс и сам не мог сказать, просто его ощутимо притягивало к тому месту, над которым дрожала эта зыбкая дымка. Невольно ускоряя движение к ней, Алекс выругался сквозь зубы, ударившись коленом о край каменной плиты, и услышал тихий ответ:

— Даже умерев, ты не меняешься, рейнджер… Но я рад встретить тебя здесь, за порогом смерти…

Мгновенно включив свет, Алекс провел тонким лучиком вдоль гробницы, стоящей в центре склепа. Не увидев ничего, лихо, как в былые времена, перепрыгнул ее и склонился над Лючакой, обессилено распластавшемся на полу:

— Врешь, я живее всех живых! И ты тоже…

Когда он подхватил легкое тело друга на руки, нечеткий дымчатый силуэт дрогнул и заскользил впереди Алекса, точно торопился вывести его из склепа.

Спустя несколько дней Лючака достаточно окреп, чтобы рассказать ле Канну историю своего заточения. Полулежа на кушетке, он протянул Алексу потрепанную тетрадь, скрепленную из потемневших пергаментных листов:

— Читай… Это дневник оруженосца моего очень далекого предка.

Повертев в руках раритет, Алекс, сожалея, протянул ее обратно:

— Лучше ты, тут такие каракули…

— А я с ними знаком с детства, — усмехнулся Лючака. — История сэра Вальдика была первым, что я услышал, едва стал понимать членораздельную речь. Кстати, именно его портрет ты уронил…

— При чем тут я? Я его и пальцем не трогал, — возмутился ле Канн. — Он сам упал…

— К счастью, иначе ты никогда бы не нашел меня… Ну, слушай тогда…

" День первый.

Расставание всегда ужасно, но мне не с кем было прощаться. Даже город, который долгие годы был для меня приютом, так и не стал моим домом. Имя мое Арольд, и веду я дневник, дабы записать все подвиги моего славного сюзерена во время нашего славного похода.