Странно, Прохор уже второй раз упомянул о глазах. Что в них могло измениться? Он еще Сказал о голосе… Впрочем, это можно узнать и после…
– Вы сказали о каком-то бывшем сотруднике – Михаиле. Кто он?
– Да трое нас в группе было, товарищ майор, – неохотно проговорил Прохор. – Вы, я и капитан Ахилло. Пропал он, почти сразу после вас… Эх, товарищ майор, чего они с вами сделали!
На этот раз чернявый говорил искренно; в голосе чувствовались горечь и жалость. Майор покачал головой:
– Выходит, сделали… Голос, глаза… Что еще?
– Да говорите вы совсем по-другому… Будто старше стали лет на десять. И слова у вас какие-то… не такие…
Сказано было не особо ясно, но майор понял. Очевидно, старший лейтенант Пустельга говорил как-то попроще, да и не столь уверенно. Впрочем, чему удивляться, ведь он, майор Павленко, – не последний человек в Ленинградском Управлении, к тому же незаменимый специалист…
– Ладно, Прохор. Постарел так постарел, что поделаешь… Значит, нас в группе было трое. Не спрашиваю, чем мы занимались… – Намек был ясен, но Карабаев пропустил его мимо ушей – откровенничать он явно не спешил. – С вами, вижу, все в полном порядке…
– Ага, третий «кубарь» кинули, – на этот раз старший лейтенант соизволил откликнуться.
– А что случилось с капитаном Ахилло? Он, как я понял, не был арестован?
– Не могу знать, товарищ майор! – отчеканил Карабаев. – Исчез он. И говорить о нем не велено…
Не требовалось каких-то особых способностей, чтобы сообразить: Прохор, конечно, что-то знает, но не желает делиться со своим неизвестно откуда появившимся командиром. Майор понял, что Карабаев прав: в конце концов, вся эта история в глазах чернявого могла быть хорошо спланированной провокацией. Оба они работали не в «Красном Кресте»…
– Хорошо. Как мне вас найти?
Майор почему-то решил, что Прохор затруднится с ответом, но старший лейтенант тут же назвал свой адрес – он жил в одном из общежитий Главного Управления, – а заодно и служебный телефон. Собственно, почему бы и нет: чернявый показывал, что ему нечего скрывать – ни от своего подозрительного начальства, ни от любопытных из «лазоревого» стана.