– Может, еще увидимся. – Майор спрятал записную книжку и бросил взгляд на собеседника. Карабаев казался невозмутимым, но нетрудно было понять, что это – лишь маска. Старший лейтенант еле сдерживался, чтобы не заговорить. О чем? Что знал этот чернявый? Чем занимался он сам, бывший старший лейтенант Главного Управления? Спросить? Нет, не скажет.

– Во всяком случае, спасибо, Прохор. – Майор протянул руку. – Вы первый, кто мне сумел помочь. По крайней мере, я теперь знаю, кем был…

– Да чего там, товарищ майор. – Чернявый коснулся его ладони и чуть не вскрикнул: – Рука! У вас рука…

Ах да… Он и забыл об этом. После выхода из вольницы майор старался избегать рукопожатий…

– Что, холодная? Извините, Прохор, запамятовал. У меня вообще сейчас обычная температура – тридцать пять и девять. Увы…

Теперь Прохор вновь смотрел на него с плохо скрытым страхом.

– Вы, это, выздоравливайте, товарищ майор… Чего же врачи – не помогают? Ведь это…

– Обещают помочь. – Он уже знал, что на ощупь его рука холодна, как у трупа…

– Ну, я пошел, товарищ майор… – Чернявый быстро кивнул, и майор вдруг подумал, что у Прохора такой вид, будто он действительно простился с покойником.

– Погодите, старший лейтенант… Скажите, когда мы вместе служили… мы… не ссорились?

– Нет, – на губах Карабаева мелькнула грустная улыбка. – Товарищ старший лейтенант Пустельга – он был… То есть… Извините, товарищ майор…

Карабаев вновь кивнул и быстро пошел обратно, в сторону переулка. Последняя фраза ударила больно: «был!» Для Прохора Карабаева Сергей Пустельга был мертв. А тот, с кем пришлось разговаривать, всего лишь похожий на него, вдобавок очень странный и подозрительный сотрудник НКГБ, с которым нечего обсуждать прошлое.