Как я понимаю, Пустельга был старшим? Карабаев молча кивнул. - Ну вот... И тут старший лейтенант Пустельга внезапно исчезает, и уже задним числом его объявляют врагом народа. Так? Расследование, боюсь, сорвано... Я прихожу в себя в больничной палате в одном из госпиталей Ленинграда. Мне говорят, что я майор Павленко, дают учить собственную биографию... Кстати, Пустельга из Харькова? Служил в Средней Азии? - А говорите, не помните! - Похоже, чернявый все еще не верил ему до конца. - К сожалению. Уйгурский язык помню, а где и как служил - нет! Меня немного приводят в себя и посылают служить в Ленинградское Управление НКГБ. Другой город, другой наркомат... Даже биографию почти не поменяли только фамилию. В Столицу не пускали до поры до времени, ждали, наверно, пока все утрясется. Вот так... Логично? Карабаев молчал, майор ответил сам: - Нет, нелогично, Прохор! Совсем нелогично! Зачем госбезопасности понадобился какой-то Пустельга? Да сейчас таких пачками к стенке ставят! К чему этакое внимание? Об этом думаете, да? И вновь пожатие плеч. Впрочем, слов не требовалось. Майор вздохнул: - Ну а ответ совсем простой, Прохор. Не знаю, что было со мною раньше, но сейчас у меня обнаружилась странная способность. Я чувствую людей страшно им или весело, а главное - говорят ли они правду. Представляете, насколько это важно во время следствия? И тут во взгляде Карабаева что-то изменилось. Похоже, он знал об этом или о чем-то подобном... - Мне, товарищ майор, Михаил... то есть один наш бывший сотрудник, говорил, что вы... то есть старший лейтенант Пустельга, умел по фотографии определять... - Жив человек или мертв, - кивнул майор, - Теперь поняли? Выходит, нельзя было меня к стенке ставить! Просто отшибли память и посадили работать, как какой-то детектор лжи... А заодно и сорвали вам операцию... Теперь поняли? - А вы не курили раньше, товарищ старший лейтенант, - вздохнул Карабаев, Смотрю: вроде вы - аж страшно стало, - и курите... И глаза у вас и вправду не такие...