Брим угрюмо хмыкнул, думая о том, сколько видал таких вспышек за две войны и двадцать стандартных лет своей жизни — их было так много, что они уже перестали его волновать. Они стали частью его существования, вот и все. Еще недавно он с маленьким отрядом отражал самый сильный удар, когда-либо предпринимавшийся против звездной системы. Впрочем, война никогда не устаревает. Ты слишком стараешься выжить, чтобы она успела войти у тебя в привычку.

Брим оглядел мостик, чувствуя, как нарастает волнение среди пилотов, навигаторов, системных операторов, связистов и кучки молодых офицеров, которые должны были командовать батареей разлагателей, наскоро присобаченных к лайнеру ввиду военного времени. Легкие скорострельные 57-миллиираловые орудия были детской игрушкой по сравнению с эсминцами Лиги — но лучше хоть какой-то отпор, чем вовсе никакого.

— Ишь, не торопятся, сволочи, — проворчал Стефановский.

— Это ты их ждешь не дождешься, — ответил Нестеров. — Я лично охотно обошелся бы без них.

Чувствуя, что гипердвигатель набирает обороты, Брим посмотрел за корму. Выхлоп увеличился — «Александр Гробкин» разгонялся, готовясь к сложному трехмерному маневру, чтобы уйти от атаки или хотя бы убедить практически беспомощный экипаж в том, что для его защиты делается хоть что-то. Гиперсвечение вспыхнуло, заливая светом смотровые экраны. Все застонали, прикрывая глаза, но тут кристаллические панели перешли на автоматическое затемнение. Разведчик Лиги — «Гантейзер ГА-88», судя по силуэту, — пригасил собственный выхлоп и исчез среди мириада звезд.

Даже у Брима, более или менее привыкшего к вспышкам разлагателей за время осады Авалона, разболелись глаза — таким ярким было пламя. Потом звезды снаружи завертелись колесом — корабль заложил вираж, а конвойный эсминец переместился еще левее, чтобы обеспечить себе оперативное пространство. Брим стиснул кулак — это беспомощное состояние выводило его из себя!