— Когда грохот стихнет, машины будут закончены.

— М-да. — Ульрор, как положено доброму воину севера перед лицом опасности, выдавил из себя смешок, но даже самому военачальнику смех показался мрачным. Он раздраженно мотнул головой — коса его взметнулась, словно хвост коня. — Клянусь богами, я бы собственный уд укоротил на два пальца, чтобы отыскать способ ударить по их проклятым машинам.

— Сделать вылазку? — Глаза Флоси зажглись нетерпением, а рука сама легла на рукоять меча.

— Нет, — неохотно ответил Ульрор. — Смотри, как смело работают эти плотники. А теперь глянь, вон укрытия по флангам. Зигабен хочет выманить нас на открытое место и там перебить. Такой легкой победы я ему дарить не стану.

Флоси фыркнул.

— Такие трюки не делают чести.

— Верно. Но победу они приносят.

Ульрор потерял в засадах слишком много бойцов, чтобы сомневаться в этом. Такая тактика соответствовала принципам видесского военного дела — победа с наименьшими потерями. Чтобы одолеть имперцев, приходилось действовать по их правилам, сколь бы это ни противоречило натуре военачальника.

Флоси, однако, не мог оставить мысли о вылазке.

— А что если порушить их машины колдовством?

Такая мысль Ульрору в голову не приходила. Боевая магия никогда не приносила успеха — в горячке сражения людская кровь вскипала, разрушая силу любых чар. Только самые могущественные чародеи могли сыграть в войне иную роль, нежели роль целителей или прорицателей. А единственный халогай в отряде Ульрора, знакомый с магией не понаслышке, Колскегг Творог, славился больше пьянством, нежели волшебством.

Когда Ульрор напомнил об этом товарищу, Флоси только фыркнул с отвращением.

— А что нам мешает попытаться? Если ты оставил мысли о битве, прыгни уж сразу со стены и покончи с этим.

— Я не намерен сдаваться! — прорычал Ульрор, махнув рукой в сторону двора, где его бойцы рубили бревна и наполняли землей бочки для баррикад на случай, если стены рухнут.