Необыкновенно мирно было вокруг, косые лучи солнца, сильно склонившегося на запад, пробиваясь сквозь светлую, веселую листву берез, крутились в воздухе огромным колесом о шести спицах. Алеша хорошо знал этот языческий знак, знак Перуна: окружность и в ней буква "жизнь", образ рожающей женщины. На всякий случай он осенил себя крестным знамением и поцеловал висевший на груди образок Богородицы.

Его каурая продолжала плестись по лесной тропе, Алешу убаюкивающе потряхивало, и он опять начал задремывать. Он заснул бы совсем, если бы не какая-то загвоздка, которая неожиданно возникла в его мозгу. Она не давала ему забыться окончательно, она царапала его меркнущее сознание, саднила, как ушиб: что-то было неладно... что-то такое с солнцем... очень уж быстро оно склонилось к вечеру... Он с неудовольствием открыл глаза и лениво посмотрел вперед, на пустую тропу. Проводника, который все время ехал впереди него, теперь не было. Он видел это уже раньше, когда разглядывал знак Перуна, однако как-то не придал этому значения. Теперь же отсутствие проводника встревожило его. Он поспешно оглянулся, но и позади тоже тянулась длинная и совершенно пустая лесная тропа, никакого тележного обоза на ней не было. Алеша аж вспотел от неожиданности. Отчаянные мысли заскакали в его голове, замельтешили бестолково, как мошкара. Было совершенно ясно, что он отстал от обоза, свернул не на ту тропинку, уже значительно удалился от нужной дороги; но что теперь делать, он понятия не имел. И как это его угораздило размориться, уснуть! Он был готов локти кусать от досады, но этим дела не поправишь, следовало вернуться на верную тропу, а там уже по следам разбираться, куда направились его спутники.

Он резко дернул поводья, заставив каурку развернуться на месте, и ударил ее пятками по бокам.