Как-то я поинтересовался у владельца единственного в Раменках ресторанчика, который года два назад сожгли (обиженные клиенты? завистники?): “Почему, мол, не открываются на окраинах кафе”? Он объяснил, что задавят сразу: бандиты, чиновники — те же бандиты, потому что надо давать взятку, разные пожарные, лже-пожарные, врачи санэпидемстанции — и это бандиты — подписывают не глядя, как только заплатишь, да и приходят только за этим. Чтобы выжить, — закончил бывший владелец бывшего ресторана, — надо торговать хлебом по цене колбасы, а колбасой — по цене черной икры. А это не выгодно, средний клиент, вроде меня, не идет. Одна шпана по ночам гуляет, посуду-люстры бьет, а на просьбу возместить ущерб, отвечает: “Чево?” и показывает отнюдь не безобидную фигу, а кое-что посерьезней. Остерн, да и только.У кинотеатра “Звездный” клумбы с тюльпанами, каждая по сотке — красиво. Европейская геометрия, цветы стоят один к одному. Проходя мимо, пытаюсь вспомнить, росли ли они здесь во времена СССР, и не могу. То, что академик Сахаров жил в Горьком, а о его жене и соратнице писали в первой газете страны по-детски глупые и злобные гадости, это я помню. То, что после восьми вечера можно было купить водку только у таксистов, тоже помню, а тюльпаны как-то выскочили из головы.Спускаясь в метро, размышляю о выборочности памяти у мужчин и женщин. Мама до сих пор помнит, в каком платье она была на выпускном вечере в 1936 году. А я не то что костюм, но и сам вечер не помню и не уверен, что он был. Хотя имена и фамилии тех, с кем и у кого учился, могу отбарабанить не задумываясь.На станции “Университет” всегда спокойно, словно здесь никто никогда и нигде не работал. У неторопливо входящих пассажиров взгляд рассеянный и мягкий. Загипнотизированный этим временным спокойствием, я расслабляюсь. Зато на “Спортивной”, сметая все на своем пути, вваливаются челночницы с Лужниковского рынка. К нашему величайшему сожалению, “Великий шелковый путь” пролегает именно по нашей ветке.
