За грязным окном вагона — ненавистная зеленка, убогие поселки, редкие машины на разбитых дорогах.

— Все, Чечня, — говорит сидящий рядом с Алейниковым и уничтожающий уже третью бутылку пива полковник-летчик.

Знакомое ощущение — будто рвешь струну, и она с неслышимым, но ощутимым, продирающим до печенок звоном лопается. За тобой будто закрывается тяжелый шлагбаум, отделяя тебя от прошлого. Граница другого мира пересечена.

«Я вернулся!»

В Гудермесе в компании с воронежскими милиционерами, прибывшими из Моздока, Алейников пешком добрался до здания УВД по Чеченской Республике. Перед зданием толпился туземный люд — просители, жалобщики. Постовой внимательно изучил удостоверения и распахнул низкие ворота.

Просторный двор, огороженный высоким бетонным забором, был заставлен милицейскими «уазиками», грузовиками, бронетехникой. Люди, прячась от жары, держались в тени.

Отдел по организации деятельности (ООД) временных отделов внутренних дел располагался на первом этаже. Алейников бывал здесь не раз, поэтому уверенно направился в помещение криминальной службы ООД. Весь личный состав был немилосердно утрамбован в паре кабинетов. Там же, на расставленных вдоль стен стульях, уютно подложив под бок вещмешки, как правило, долго ждали своей участи командированные, транзитники, прилетающие и отлетающие.

Алейников зашел в просторную комнату. Несколько старых, изрезанных ножами желтых канцелярских столов были заставлены компьютерами, здесь же был факс, здоровенный, безнадежно устаревший и дышащий на ладан ксерокс и московский прямой телефон с выходом на коммутатор МВД.

В кабинете царила вечная суета. Сухощавый седой капитан в застиранном зелено-желтом комбезе кричал в микрофон:

— Военные клянутся — вертушка будет! Вклинивались голоса по рации:

— Нападение на колонну — дайте поддержку!.. У нас три трехсотых — нужно срочно эвакуировать!