Что-то произошло с ним в ту ночь. Надломилось. Словно растаяла вечная мерзлота в душе, сковавшая ее "много лет назад, после того, как от Алекса, бросив на него заботу о новорожденном сыне, сбежала молодая жена. Енски-старший как-то смягчился, стал менее суровым и раздражительным. Все чаще стал задумываться о вечных вопросах, о бытии, о Боге…

Потом завертелась предсвадебная круговерть. Обручение, приглашения, наряды, церковь, родители и родственники невесты. Славные в общем-то люди. Он так увлекся праздничными хлопотами и подарками, что, когда все кончилось и молодые уехали в свадебное путешествие в Норвегию (молодой жене хотелось побывать именно там), почтенный археолог с обиженным видом слонялся по дому и раздражался по любому пустяку. И только глядя на свадебную фотографию сына, он смягчался и грустно улыбался.

В свою очередь Гор предавался воспоминаниям, сидя у постели занемогшей супруги.

“Странно складывается жизнь, — думал он, гладя тонкие пальчики жены. — Еще немного, и я бы ее потерял. Она бы осталась там, за тысячи километров. Все было так… хрупко”.

Окунувшись в прошлое, он увидел себя входящим в двери больницы.

Дмитрий Олегович и Олег Дмитриевич Градовы понуро сидели около больничной палаты. За белыми дверями что-то иногда отрывисто пищало. Непонятная медицинская техника, живя своей внутренней жизнью, отмеривала человеку не самые веселые мгновения из времени, отпущенного судьбой.

Гор остановился в начале коридора. Под ноги услужливо легла зеленая ковровая дорожка, но идти по ней не было желания. Гор чувствовал собственную ответственность за ранение Яны, и ему не хотелось встречаться с ее родственниками.

“Ну вот. Опять я в больнице. До странности медицинское получилось приключение. Не репортаж, а вести из лазарета. Да и какой, собственно, репортаж я могу написать?”