— Хорошо, — повторил профессор нахмурившись и задумался.

С появлением женщины в комнатах Гора что-то неуловимо изменилось. Может быть, в этом виноват небрежно наброшенный на спинку стула воздушный женский пеньюар, а может быть, тонкий аромат духов. Енски-старший уже полгода пытался найти ответ на этот вопрос, и у него никак не получалось. Все время дела, заботы, неотложные звонки, конференции. Иногда ему даже казалось, что если он найдет ответ на этот вопрос, то все колдовство растает, как утренний туман. Это легкое чувство окутывало его спокойной радостью за сына, и он отмахивался от всяких назойливых мыслей и глупых вопросов, легкомысленно считая, что счастье не поддается логике.

— Тр-рубы Иер-рихонские… — прошептал он по слогам и, вновь оживившись, заботливо сказал: — Если тебе вдруг станет лучше, спускайся к ужину скрасить наше мужское общество.

Он ласково похлопал ее по руке и прошел в свой кабинет. Выходя из спальни, он краем уха уловил тихое воркование Гора.

— Моя Джейн, моя красавица… — успокаивал он ее, а может быть, и себя.

Енски вспомнил, как Гор пришел к нему в кабинет и просто сказал:

— Папа, я женюсь.

Слова связали реальность, как паутина муху, и повисли между отцом и сыном. Алексу показалось, что кабинет, и без того оформленный в темных тонах, вдруг, как коробочка, захлопнулся и стало черным-черно. К горлу подступило что-то мягкое, дышать стало трудно и даже страшно. Каждый вздох отсчитывал в обратном порядке время, отпущенное на ответ.

Профессор очень надеялся, что выдержка его не подведет и сын не увидит, как сильно волнуется отец. Он постарался как можно более спокойным голосом спросить:

— И кто твоя избранница?

— Джейн. — Сын тогда назвал ее именно так. — Джейн Градова. Помнишь? — Его голос дрогнул, как в те времена, когда он был совсем маленьким.

Конечно же, Алекс помнил. Еще бы не помнить ту жуткую ночь на одесском пирсе. Визги пуль, грохот взрывов. И храбрая девушка, собственным телом заслонившая Гора от свинцового шмеля.