А через год Татьяна родила дочку. Беременность еле ноги оттаскала. Огород, скотина, работа. Токсикоз. Кровотечения.

Но девочка родилась — тусклый худосочный человечек. Не дышала, не пищала — откачивали.

А Татьяна, любовно рассматривая крошечные пальчики и ножки, шептала:

— Настя-Настя, будь красавицей…

Настя росла тихим стебельком. Не ребенок — трагедия. От солнышка в обморок, от сна на спине — кровь из носа, под кожей на затылке шишка. Шишка блуждала по всему ее тельцу. То в горло уходила, то в ноги. Резать боялись — в девочке и так дух еле держался.

— Пьяное зачатие промаха не дает, — грубо сказала Татьяне Ольга Докторша. — Ты о чем думала?

Шишка уползла в глубь Насти. Не прощупать, не достать. Притаилась там где-то внутри, спряталась. Врачи покачали головами — резать. Искать. Спасать.

И не спасли. Кровь не держалась в детском тельце, не помогли ни гроздья пинцетов и зажимов, ни переливания…

Татьяна ледяными руками отгладила парадное белое платьице и зеленые шелковые ленты. Валерка хмуро молчал с похмелья, выпросил денег и пошел поминать.

— Настя, значит… — Крис отложил в сторону исписанный только ему одному понятными знаками лист. Лист приютился у детских коленок, тощих, без ямочек.

— А что ты хочешь, Настя?

— К маме, — выдохнула трубка. — Приведи мне маму. Только хорошо попроси, пожалуйста.

— А просить-то и не придется… — ответил Крис.

— Только не ругай ее…

— Не судите… — Крис поднялся.

В глубине зеркала мелькнула маленькая фигурка в белом платьице. Негритенок задул свечи.

Такси поджидало внизу. За рулем на этот раз черноглазая серьезная девушка в форменной фуражке, нахлобученной на уши. Покосилась.

— Печку включить?

— Да зачем…

— Зима, — сказала девушка. — А ты весь нараспашку.