В покрывающей пол золотистой, свежей соломе белел обрывок грязной ткани. А рядом лежал комочек черной, сырой земли.

– Не знаю.

– Хм, посмотрим, – Альбрехт нагнулся, подобрал то и другое.

Лоскут выглядел таким ветхим, словно его соткали лет сто назад, и пах гнилью. Земля, наоборот, казалась свежей, ничуть не промерзшей, точно ее выкопали не посреди холодной зимы, а весной.

– Только час назад пол подмели, Творцом клянусь, – сказал Йохан. – Солому свежую вот постелили…

– Ладно, я понял, – прервал его Альбрехт. – Сделай то, о чем я просил. Сам зайду позже.

– Э, капитан, а может быть… – хозяин «Бодрого паладина» помялся, – дать вам кого-то из парней поздоровее? Да с дубиной. Кто знает, куда этот тип побежал? Он ведь убийца. Или ты своих позови…

– Не бойся за меня, – Шор хмыкнул и огладил усы. – В этом городе нет такой опасности, с которой я не справлюсь в одиночку.

И он положил руку на эфес катценбальгера.

– Как знаешь, – в голосе Йохана не было убежденности. – Да сбережет тебя Хранитель и все Прозревшие его…

– Надеюсь, что им не придется вмешиваться.

Альбрехт натянул перчатки, запахнул плащ на груди и вышел из таверны. Закрыл дверь, повернулся. В лицо швырнуло целую горсть снежинок, глаза запорошило, а кожу неприятно защекотало.

– Вот зараза, укуси ее демон, – прорычал капитан, прикрывая глаза рукой.

Снег усилился, повалил стеной. И на мостовой, где недавно темнели отпечатки, не осталось ничего. Похоже, что сегодня не удастся обойтись без амулета, что делает взгляд более зорким и обостряет внимание.

Изготовил медный кругляш на цепочке Юлиус Штайн, причем сделал это за счет городской казны. Поэтому Альбрехту приходилось носить его. Но пользовался им капитан очень редко и неохотно. Он полагал, что настоящий мужчина должен решать проблемы без помощи колдовства. Но упертым дурнем Шор не был и хорошо понимал, когда имеет смысл отступить от собственных принципов.