И буквально через десяток шагов уткнулся в крыльцо каменного дома.

Этого строения Шор тоже не помнил. Двухэтажное, с мощной дверью, окованной стальными полосами, и с застекленными окнами, оно напоминало жилище зажиточного купца. Некоторые окна были освещены, тусклый желтый свет еле пробивался через щели меж занавесками.

И след, вне всяких сомнений, вел сюда.

– Вразуми меня Прозревший Георг, – Альбрехт помянул небесного покровителя воинов, взошел на крыльцо и постучал.

Невольно вздрогнул, когда дверная ручка, отлитая в виде головы волка, недобро оскалилась.

– Вот ведь чушь мерещится… – пробормотал капитан, нервно сглатывая.

На стук никто не отозвался. Альбрехт постучал еще раз. Подождал немного и, чуть помявшись, взялся за ручку и повернул. Дверь открылась с мягким скрипом, и он шагнул внутрь.

Оказался в просторной прихожей с высоким потолком и масляными лампами на стенах. В их свете капитан разглядел большое зеркало на стене напротив входа, увидел в нем свое отражение – мрачное, промокшее и даже немного испуганное. Усы торчат, как у рассерженного кота, в серых глазах – недоумение.

Почти незаметная до этого момента дверь справа от зеркала распахнулась. В прихожую вошел статный, маленького роста мужчина с пышными седыми волосами. Падающие на плечи локоны блеснули в свете ламп, сверкнуло серебряное шитье на черном колете.

– Добрый вечер, – проговорил мужчина. – Чем могу помочь, капитан?

– Вы меня знаете? – удивился Альбрехт.

– Конечно, – седой подошел ближе, стали видны мерцающие, очень большие глаза и необычно белое лицо. – Все обитатели Ринбурга наслышаны о вас, даже некоторые жители этого дома.

– Почему тогда я не знаю вас? – Шор почувствовал, что начинает злиться – слишком много непонятного и странного произошло за один вечер.

– Потому что Богадельня Прозревшего Саймона обычно не нуждается в вашей помощи.

– Богадельня? Это богадельня? – Злость ослабела, уступив место удивлению. – И о ней я никогда не слышал…