— Вот этот человек участвовал в преследовании беглянки со всадниками Ка-янны, — сказал Ту.

— Да, — подтвердил молодой человек, — и у меня есть послание от Фенара для Вас, Ваше Величество.

— Для меня? Да я в глаза никогда не видел этого Фенара…

— Воистину так, но он передал послание зарфаанскому пограничнику, с тем, чтобы он пересказал их преследователям: "Передайте свинье-варвару, осквернившему древний трон, что я назвал его мерзавцем. Скажите ему, что в один прекрасный день я вернусь, чтобы обрядить его трусливую тушу в женские тряпки и приставить ухаживать за лошадьми из моей конюшни".

Как распрямившаяся пружина, громадное тело Кулла взметнулось вверх, опрокинув великолепное парадное кресло. Он на мгновение замер, словно утратив дар речи, а потом бешено заорал, обращаясь к Ту и стоящему за ним юному дворянину:

— Валка, Хонен, Холгар и Хотат! — проревел он, смешав в одну кучу имена богов и языческих идолов. Волосы канцлера встали дыбом от такого богохульства. Кулл потряс над головой огромными руками и обрушил кулаки на столешницу с такой силой, что массивные деревянные ножки разлетелись на куски. Ту, побледневший, ошеломленный вспышкой дикой варварской ярости царя, отшатнулся к стене, прикрыв спиной юношу, дерзнувшего принести царю такую весть. Однако в Кулле было слишком много от дикаря, чтобы связать оскорбление с тем, кто его доставил. Вымещать гнев на посланцах — привычка цивилизованных правителей.

— К лошадям! — бушевал Кулл. — Велите Алым Убийцам седлать коней! И прислать ко мне Брула!!!

Он сорвал с себя царскую мантию, швырнул через комнату, схватил и грохнул об пол драгоценную вазу.

— Скорее! — выдохнул Ту, указывая молодому дворянину на дверь. — Разыщи Брула Копьебоя, да поторопись, пока он не поубивал нас всех!