В конце концов, как только ему удалось пошевелить языком, Раймонд с трудом смог спросить:

– Почему вы здесь?

– А, так значит, вы можете разговаривать? – Раймонд повернулся на новый голос. Молодой человек, – тот самый, которого он, казалось, знал прежде – в униформе мехвоина СОЗЛ, подошел на шаг ближе к нему и остановился. Голубые глаза – осколки льда на тёмном лице – несколько раз осмотрели Раймонда сверху донизу.

Раймонд ответил взглядом на взгляд, однако на этот раз ему не удалось скрыть своей неприязни. Кто это? Мы что, с ним уже встречались?

– Николай, разве так разговаривают с дипломатом, представляющим великий дом? – спросил генерал. Раймонд был готов сам себе влепить пощечину. Голубые глаза, светлые волосы, большой нос, который не спутаешь ни с каким иным. Он должен был сразу узнать старшего сына генерала, его первенца.

– Если бы они выказывали тебе побольше уважения, быть может, я был бы более в настроении ответить тем же.

Даже если голос, казалось, обладал таким же тембром, что и отцовский, ему не хватало того тепла, которое звучало в словах генерала. Исчезло со временем, проведенном на Терре во время бунта Амариса?

Несмотря на осуждающий взгляд, которым Александр наградил своего сына, Николай казался ничуть не уязвленным. Раймонд мог себе представить, что такой взгляд мог бы заставить любого солдата СОЗЛ рухнуть на пол и умолять о милосердии и справедливой каре. Но выдерживать такие взгляды от собственного отца? Это нечто иное. Раймонду всё это было знакомо из собственного опыта и этот холод напомнил ему его старших братьев. Иногда Раймонд сам использовал подобные методы, если не знал, как ему поступить иначе. Но что-то подсказало ему, что Николай был другим. Раймонд не видел в нем ничего, кроме холода.