«И тогда вся Русь погуляет, — застряло в голове Болотникова. Откуда-то изнутри звучало: — Погуляет… вся… Русь…»
А и в самом деле — должна же Русь когда-нибудь хорошо погулять. Вся!
Он сидел в позе лотоса, уткнувшись в стену невидящим взглядом. Два вдоха и два выдоха в минуту. Мыслей нет, они растворились в покое. Хотя, конечно, не до конца растворились; если бы он умел в заданные моменты совсем не думать, он был бы уже не человек, а бог. Ловить промежутки между мыслями… Ловить промежутки между… Это опять-таки мысль, когда осознаешь, что ловишь промежутки между мыслями, уже ничего не можешь поймать.
Вдох.
Выдох.
Он взял в правую руку приготовленный шприц с питательной смесью. Игла легко, привычно вошла в вену.
Он встал, кинул прощальный взгляд в окно и надел на голову красный обруч. Лег и откинулся на спину. К каждому своему движению он относился уважительно, как к священному таинству, как к молитве.
Закрыл глаза.
— Ну, понеслись, — еле слышно прошептали губы.
Чистый горный воздух кружил голову. Бенью заметил, как, широко распластав крылья, над миром парит горный орел.
На этот раз Иванчук явился вовремя.
— Пришел порадовать, — сразу заявил он.
— Ну?!
Иванчук спрятал усмешку. Бенью понял, но виду не подал. Дело в том, что в Контрольной Службе это «ну» копировали кто как мог. Бенью не обижался — в конце концов, если ты становишься объектом шуток — значит, ты хорошо известен. «Ну» Бенью имело около 30 интонаций; услышав одно это «ну» можно было понять, какое у Бенью в данный момент настроение.