Встал, протопал к входной двери. Выглянул в «глазок». И минут пять решал, открывать или пойти порыться в дверце холодильника и проглотить что-нибудь для поддержания мозговой деятельности. Я не уверен, что в моей нехитрой аптечке есть таблетки для вправления съехавших набекрень мозгов, но поискать все же, наверное, стоит.
В дверь стучать перестали. Галлюцинация знает, что я на нее смотрю. Ну, по крайней мере, ведет себя так, словно знает. Вздохнул. Чутье промолчало, но, если не выгляну в коридор, никогда не смогу убедиться, что меня на самом деле всего лишь приглючило. Поэтому, плюнув на всякую осторожность, провернул ключ в замке и решительно открыл дверь.
На пороге увидел парня с холодным взглядом, военной выправкой, темно-красными волосами, спускающимися куда-то далеко ниже плеч, и ушами, каждое из которых, если мерить от верха до острого кончика, добрых сантиметров двадцать, если не двадцать пять. Похлопал глазами и тупо уставился на пришельца.
— Я могу войти?
Вздохнул, отошел в сторону. Пропустил чуду-юду в квартиру. На фига мне это делать? Глюк, он хоть и глюк, но все же свой, домашний. Раз пришел, чего уж его теперь на пороге держать?
Теперь куда лучше можно было рассмотреть красноволосого и длинноухого. Одежда у него под стать внешности. Высокие сапоги-ботфорты до середины бедра, кафтан — или эта часть мужского гардероба камзолом называется? — не так важно. Кафтан этот весь в серебряном шитье, а сам темно-синий. На шее у парня цепочка, на ней висит медальон с непонятными символами. В правом ухе пять или шесть сережек. Та, которая на самом кончике, — с большим красным камнем. Волосы не такие длинные, какими показались вначале. Всего-то лопатки прикрывают. А на плечах какие-то нашивки. Похоже, этот мужик — военный или кто-то типа того. Ладно, но пора бы уже и спросить, чем обязан визиту?