Тем более что вскоре в зоопарк прибыла сперва одна международная делегация зоологов, затем – еще одна, затем началась подготовка к международной конференции… Каждодневные заботы затягивали, словно воронка. Белая медведица родила детеныша, африканский слон сломал загородку, страус неожиданно клюнул посетителя в блестящую лысину, а один из европейских зоопарков неожиданно предложил выгодный чейндж: редкую галапагосскую черепаху в обмен на двух макак-резус и европейскую рысь.

Взбесившуюся косулю усыпили, причем ткани, лимфу и кровь Суровцев на всякий случай направил на анализ. Никаких подозрительных вирусов и патологий эксперты не обнаружили, и это радовало. Электронные мышеловки были сняты, тем более что надежды поймать беглянку не оставалось даже у Мефодия Николаевича. Директор зоопарка собственноручно подписал акт о смерти афганской крысы, произошедшей «по естественным причинам». Тушку признали негодной для чучелования, и вскоре о досадном инциденте почти забыли.

Лаборантка Лида вернулась к своим любимым земноводным и рептилиям, Суровцев – к переписке с зарубежными коллегами и поискам новых особей для родного зоопарка. Из журнала дежурств на всякий случай изъяли запись ночного охранника о сработавшей в карантине сигнализации – об этом предусмотрительно позаботился директор.

Три раза в сутки сотрудники по-прежнему носили в вольеры еду, и кормежка превращалась для посетителей в традиционное шоу. Толпы детишек с восхищением рассматривали экзотических зверей, экскурсоводы рассказывали школьникам об их повадках и нравах, и общая атмосфера сопричастности с миром дикой природы, казалось, делала даже самых суровых и черствых людей немного добрее.

Однако спустя какую-то неделю в районе, примыкавшем к Центральному зоопарку, начались малообъяснимые и жутковатые события.