
Олег процарапывал ногтями фирн, сверкавший в отчужденном свете Луны и звезд неожиданно живой, переливающийся чистейшими многоцветными блестками россыпью драгоценных кристалликов. Пальцы, впиваясь в эту неподатливую, обжигающую холодом скорлупу оледеневшего снега, выламывали из нее куски, которые, кувыркаясь, летели вниз, сопровождаемые облачком мелких осколков и снежной крупы. По образовавшемуся подобию ступеней, грозящих надломиться и вместе с ним рухнуть в бездну, он полз вверх...
За ним тянулась неровная цепочка следов, словно пунктирная борозда, какую оставляет после себя изнемогающее от раны животное.
Он отстраненно смотрел на свои казавшиеся чужими руки, уже утратившие сходство с обыкновенными человеческими руками, а скорее похожие на ороговевшие клешни. И это было бы точное сравнение, если бы не покрывавшие их капли крови - совсем свежие, тоже сверкающие, как самоцветы, и успевшие засохнуть, сделаться плоскими и бурыми.
Руки непрестанно двигались, словно их при-водил в действие механизм, запрограммированный раз и навсегда, и остановить его никто не в силах, как невозможно обратить вспять однажды сорвавшуюся лавину,
На самом же деле все, что происходило с ним, подчинялось его воле. А воля, в свою очередь, была подвластна выстраданной за годы мечте, которая, если принять как должное законы природы, не имела ни малейшего шанса на осуществление.
