Бояться здесь было нечего. Objet d'art,

Гэвин саркастически усмехнулся: парень, лежащий в ванне, на Адониса не тянул.

– Забудь, что ты это видел.

В дверях стоял Рейнолдс. Рана больше не кровоточила, зажатая какой-то омерзительной тряпкой, кажется носовым платком, который Рейнолдс приложил к лицу. Отсветы кафеля придавали его лицу немного желчный цвет; такой бледности устыдился бы даже труп.

– Ты в порядке? Хотя не похоже.

– Не волнуйся… пожалуйста, уходи.

– Что же все-таки случилось?

– Я поскользнулся. На полу лужа. Я поскользнулся, вот и все.

– А как же шум…

Гэвин обернулся и снова заглянул в ванну. В этой статуе было что-то завораживающее. Возможно, нагота; и этот новый стриптиз, который она показывала под водой, высшая форма стриптиза – со снятием кожи.

– Соседи, я же сказал.

– А это что? – спросил Гэвин, не отрывая взгляда от отвратительного кукольного лица, видневшегося из-под воды.

– А это не твоего ума дело.

– Почему фигура так скрючена? Этот парень что, умирает?

Гэвин обернулся и взглянул на Рейнолдса, получив в ответ на свой вопрос лишь кислейшую из возможных улыбок, которая тут же потухла.

– Ждешь, чтобы я заплатил.

– Нет.

– Чертов выродок! Ты работаешь или нет? Не только постель стоит денег, так что бери столько, во сколько сам оцениваешь потраченное время… – он испытующе взглянул на Гэвина, – и свое молчание.

Опять он о статуе; Гэвин не мог оторваться от нее, несмотря на все ее уродство. Его собственное озадаченное лицо смотрело на него, колыхаясь на поверхности воды, своим соседством наглядно демонстрируя беспомощность древнего художника.