– Хватит пялиться.

– Не могу оторваться.

– Тебя это не касается.

– Ты украл ее… верно? Она, наверное, стоит целое состояние, и ты украл ее?

Рейнолдс задумался и в конце концов, видимо, почувствовал, что слишком устал, чтобы врать.

– Да. Украл.

– И вот, за ней кто-то пришел… Рейнолдс пожал плечами.

– Я прав? Кто-то приходил за ней?

– Ну да. Я украл ее, – Рейнолдс автоматически повторял слова, – и кое-кто приходил за ней.

– Вот и все, что я хотел знать.

– Послушай, Гэвин как-там-тебя, не приходи сюда больше. И не дури, все равно меня здесь не будет.

– Ты про шантаж?! – возмутился Гэвин. – Я не вор. Испытующий взгляд Рейнолдса вдруг стал презрительным.

– Вор ты или нет – будь благодарен. Если умеешь.

И Рейнолдс отошел в сторону от двери, уступая путь Гэвину.

Тот не двинулся.

– Благодарен – за что? – спросил он.

В нем поднималась злость; он, как это ни нелепо, чувствовал себя отвергнутым, будто он него пытались откупиться полуправдой, потому что знать всю правду он недостоин.

У Рейнолдса не оставалось сил для объяснений. Совершенно измученный, он сполз вниз по дверному косяку.

– Иди же, – проговорил он.

Гэвин кивнул и оставил парня сидеть возле двери. Когда он выходил из ванной в коридор, от статуи, должно быть, отвалилась очередная блямба краски. Он услышал, как та всплыла, услышал плеск воды о край ванны и представил себе, как преломленный рябью свет заплясал на деревянном теле.

– Доброй ночи, – крикнул ему вдогонку Рейнолдс. Гэвин не ответил и даже денег по пути к выходу не взял. Пусть себе нянчится со своими надгробиями и секретами.

Прежде чем уйти, он заглянул в большую комнату, чтобы забрать свою куртку. Со стены на него посмотрело лицо Флавина, знаменосца. «Должно быть, этот парень был героем», – подумалось Гэвину. Так могли увековечить только память героя. А вот ему ничего подобного не светит; в память о его пребывании на земле не останется высеченного в камне лица.