Лежать на скользком полу, то и дело касаться его рукой, удивляться — гладкая, словно полированное дерево, поверхность, но если нажать пальцем, слегка прогибается. Ложе, предложенное хозяином, слишком узкое и жесткое, и если второе еще привычно, то необходимость держать ноги согнутыми, упираясь либо спиной, либо коленями в стену злит. На полу удобнее, проще — не больно-то отличается от ночевки в поле. Если не думать об этом поле, если запретить себе разглядывать каждую деталь, каждую странную вещь, обстановку, заставляющую вспомнить о давешней простуде… Узкое, короткое — едва по ширине плеч, и ноги подгибать приходится — ложе на прямых ножках. Впрочем, люди здесь все невысокие. Красный материал, похожий на крашеное дерево, но если щелкнуть ногтем — не дерево, другой звук, легкий и звонкий. Шелковистый, чуть скользящий под пальцами материал, в котором не различить нитей утка и основы. Если протянуть руку и пощупать подушку, то набита она чем-то, едва заметно скрипящим. Это не перо, не пух. Все чужое и удивительное, можно долго разглядывать, но глаза слипаются: уж больно много чужого, и ничего, ничего, кроме одежды — своего, привычного. Неужели это навсегда?

Нет у нас никакого актера. Да и не актер это вовсе. Никто в пальто. Без документов. Неместный. Совсем неместный. Ну давайте, господин мэр, предположим, что раз в три года в Невер-парке с неба падают люди. Традиция у них такая. Сначала падают, а потом обратно запрыгивают, и все, и никаких проблем. Да, выпил. А что, честному избирателю после такого нервного дня уже расслабиться нельзя? Да плевать мне, кого он там убил. Какого-нибудь бритого ньюба. Полисам же легче. Это добро у нас в городе плодится каждый день. Сколько искалечил? Пятерых? Молодец. Да вообще нечаянно он. Традиция у них такая. Не любят неприличного обращения. Другие люди. Не то что сопляки бритолобые.