Ушел. Вот хоть арестовывайте меня, хоть что. Ушел. Отпустил я его. И никакого укрывательства вы мне не прилепите. Ничего не знал. Подвез человека до приличного района. Высадил. Утром высадил, да, а что — запрещено? Он мне не говорил, кого там убил, кому что поломал. Ничего не знаю. Высадил и нарочно спиной отвернулся, чтобы не видеть, куда пойдет. Скушали, господин мэр? А теперь отстаньте от честного Хорна. Не моя это заправка! Не я это! У меня и костюма такого нет! Хорошо, чтоб вам подавиться, господин мэр. К коллекторным я его отвез. Скушали? Ищите, ищите. Коллекторные вам в помощь. Там и не от таких годами прятались!

Спуск под землю. Когда к горлу подступает крик ужаса, остается только сжать губы, потом закусить их — до крови, до невозможности развести сведенные спазмом челюсти, и молиться богам: не дайте мне заорать. Позорно, постыдно, недостойно. Узкие ходы, полумрак, осклизлые ступени, покрытые странной корявой чешуей стены, запахи — впервые живые, но не менее гадкие, чем прежние: дерьмо, моча, тухлая застоявшаяся вода, сырость и плесень. Словно подземелья давно заброшенного тюремного замка — но бесконечные, должно быть, этот замок размером со столицу.

К Косому К в стоки? Дайте, пожалуйста, бланк заявления об увольнении. Месячный оклад? Хорошо, я бланк сам распечатаю. Годовой? За разговор? И расширенную страховку для всех членов семьи. Полную пятилетнюю.

Как странно, что и они, и я говорим на одном языке. Чудо святой Этель действует и здесь? Надо будет потом спросить. Они не похожи на врагов. И даже не похожи на тех невежд, которым пришлось указать место.

Господин мэр как на елке живет, ей-ей. Думает, ему на шару все готовы лезть к коллекторным. К Косому К — вот так, за здорово живешь, за оклад его вшивый, который на белые тапочки только-только хватит, если что. Вообще Косой К парень нормальный, на самом деле. Шарахнутый, конечно, на обе головы. Да нет, увидишь, одна у него голова. Но шарахнутый — как на две.