У меня больше не было сомнений. Это был Аулд Рики. Однозначно - Аулд Рики, а не Эдинбург, в котором я родился. Существовало, правда, какое-то отдаленное сходство. Некоторые здания я узнавал - архитектурный стиль и рисунок оставались чаще всего неизменными, но всегда можно было обнаружить какие-то отличия в цвете стен, свежести штукатурки, в кованых или деревянных деталях оконных решеток и дверей. Конечно, я не всегда помнил, как это выглядело в моем родном городе, но что было важней всего - изменился общий облик улиц. Не то освещение, к которому я привык, не те вывески, не те люди. Вместо демократично одетой шумной толпы, в которой еще совсем недавно толкался я с Ройялом и Кандидой, одиночные прохожие или небольшие группки, состоящие из двух-трех человек.

С первого взгляда можно было определить, что все население делится на два класса. К высшему классу принадлежали мужчины и женщины, неторопливо прогуливавшиеся с высоко поднятыми головами. Встречаясь, они кланялись друг другу и приветливо улыбались. Одеты они были в красивую и дорогую одежду. Мужчины носили короткие кожаные плащи, у некоторых из них на поясах висели шпаги. Женщины были одеты в длинные бархатные платья с белыми накрахмаленными воротниками. Этот класс захватил узкие тротуары, по которым, вероятно, не разрешалось ходить простолюдинам.

Низший класс передвигался по дорогам. Они либо ковыляли неуклюже, держа в руке конец цепочки, закрепленной на лодыжке, либо мчались куда-то вприпрыжку. Им было не до улыбок и изящных поклонов. У них были угрюмые лица и тяжелый взгляд исподлобья. Одеты они были в грубые робы, на спинах отличительный знак - желтый квадрат.

Я разглядывал горожан, сидя рядом с Растелом в кебе. Это средство передвижения, признаться, изумило меня. Оно было похоже на веломобиль и передвигалось с помощью ног. Но мне не пришлось крутить педалями. За нас с Растелом это делали рабы, прикованные цепями к заднему сиденью. Их было трое, когда мы садились, потом к ним присоединился Диббс.