- А что они сами думают об этом? Может, спросим их?

- Замолчите, Мичер. Ради святой Церкви замолчите. Вы и так наговорили много лишнего.

- Церковь-то тут при чем? - искренне удивился я.

- Не богохульствуйте, Мичер. Церковь имеет отношение ко всему. И ко мне, который входит в ее лоно, и к вам, чужестранцу. «Со своим уставом в чужой монастырь не ходи» - так у вас говорят, Мичер? Пока вы будете здесь жить, вы должны будете подчиняться нашим законам. Вы должны сразу себе это уяснить, что у нас Церковь оказывает гораздо большее влияние на граждан, чем у вас.

Я подавленно молчал. Мы с большим трудом вкатились на мост Георга IV. Двое рабов, прикованных к кебу длинными цепями, спрыгнули на землю и подталкивали коляску сзади. Миновав мост, мы покатились вниз по длинному склону холма, то тормозя, то снова ускоряясь, и рессорные подвески делали спуск довольно приятным. Я любовался Эдинбургским замком, неизменно красивым и величественным. Он был и будет к лицу любому Эдинбургу.

Снизу послышался прерывистый свист, на который я сначала не обратил внимания. Но по тому, как напрягся Растел, я понял, что случилось что-то серьезное. Мой спутник вытащил из кармана пистолет и приподнялся на сиденье. У ступеней Зала Ассамблей потерпел аварию кеб. Он лежал на боку, а трое рабов, прикованных к нему, пытались оторвать свои цепи. Пассажир, сидевший внутри, не мог выбраться самостоятельно - ему зажало ноги тяжелой скамейкой. Высунувшись в окно, он свистел, призывая полицейских.

- Эти собаки разбили еще один кеб. Снова авария и опять на том же месте, - скрипнув зубами, сказал Растел.

- Это очень трудный спуск. Вряд ли можно их винить.

Растел зло взглянул на меня и, приоткрыв дверцу, наставил пистолет на рабов.