Я размышлял, разглядывая диораму, изображавшую смерть храброго Мюррея. Показ сопровождался надгробной речью, произнесенной настоятелем собора в день похорон, - она была записана на пленку. Речь была исполнена суровой простоты и могла кого угодно убедить, что отдать жизнь за правое дело - наш святой долг. Любой был бы счастлив, если бы знал, что над его могилой прозвучат подобные слова, но те, кому не терпится услышать надгробные речи, в которых мне воздастся по заслугам, пусть подождут - с этим успеется.

- Мы вам благодарны за то, что вы предупредили Шеридана о грозящей ему опасности, - сказала Кандида. - Но как ее избежать? У вас есть какие-то мысли по этому поводу?

- Нам нужно держаться рядом и быть готовыми к тому, чтобы прийти на помощь друг другу. Самое лучшее, что мы можем сделать, переместиться в какой-нибудь мир, который находится очень далеко от наших собственных, и отсидеться там… Может быть, о нас забудут…

- Понятно, - сказала Кандида таким ледяным тоном, что кто-нибудь менее приспособленный к холоду, чем Растел, сразу бы превратился в сосульку. - Если я правильно вас поняла, вы притащили сюда ваш «черный ящик» и собираетесь опять вовлечь моего зятя в какую-то авантюру.

- Отдаю должное вашей проницательности, мадам, - смиренно сказал Растел.

- Но вы не сделаете этого. Мы хоть и маленькая, но очень дружная семья. Мы очень преданы друг другу. И я не позволю вам переместить зятя в земли, населенные грешниками. Хватит с него. Попутешествовал. Он еще старые грехи не отмолил, а вы снова толкаете его на неправедную дорогу.

- Но здесь ему грозит опасность. Уверяю вас, что все это очень серьезно.

Она долго изучала его готическое лицо.