Он с трудом шевелил разбитыми губами.
- Что ты собираешься делать с ним, Шерри? - спросила Кандида, глядя на него с отвращением, как будто это была раздавленная змея.
- Мы ведь не можем оставить его в живых?
- Нет, - твердо сказала она. - Он должен умереть. Но что-то мешало мне нажать на курок. Жалость?
Нет. Не только. Я не мог судить его по законам своего мира. Его сделало таким общественное устройство, при котором свобода и человеческая жизнь не являются высшими ценностями. И он тоже был жертвой, как и те несчастные рабы, которых он считал людьми низшего сорта.
Пошел дождь. Косые струи смыли кровь с его губ и подбородка и перекрасили белый воротник его сутаны в розовый цвет.
Я отдал пистолет Кандиде, а сам прошелся по берегу, разглядывая забор из колючей проволоки на той стороне. Там не было никаких вышек и часовых, но в одном месте я увидел ворота, на которых висело что-то массивное, вероятно большой замок.
Я вернулся к Растелу и Кандиде, не спускавшей с него глаз.
- У вас должен быть ключ, Растел, - сказал я, склонившись над ним.
Он не шевельнулся.
- Хотите, чтобы я вас обыскал? Ну, я жду. Он вынул ключ из-под полы и кинул мне.
- Возвращайтесь в деревню. Поживете с обезьянами. Я думаю, что за вами пришлют кого-нибудь с вашей планеты.
Растел поднялся с земли, сложил вместе три пальца правой руки и осенил себя крестом. Я не знал, как оценить его жест… Потом он повернулся к нам спиной и медленно поплелся по тропинке, которая привела нас к переправе. Дождь полил еще сильней.
Мы с Кандидой сели в лодку, переправились на другой берег, вскарабкались по скользкому склону и, открыв амбарный замок и распахнув ворота, оказались на территории зоны.
Мы пересекли широкое поле и, обходя пригорок, заросший мелким кустарником, услышали топот сотен ног, а потом и увидели обезьян, марширующих, несмотря на дождь. За ними присматривали охранники, доставленные сюда из разных мест Растелом. Я почему-то был уверен, что они без энтузиазма выполняют порученную им работу. И они наверняка помогут нам - предоставят кров и хлеб.