Мы горько пели. Сначала Борька исполнил соло "Босс нам отдал приказ лететь в Кейптаун...", и нам понравилось: уж очень одиноко было у нас на душе. Потом мы все втроем затянули "На корабле матросы ходят хмуро...", и нам понравилось тоже. Тогда мы вдохновились, включили магнитофон и спели на пленку "В таверне шум и гам и суета...". А это, как известно, есть вторая серия песни про Билля. Тут бедняга Билль наконец нашел этого негодяя боцмана и рассчитался с ним, как полагается.

К древним песням нас пристрастил Борька, а ему это пристрастие передалось от отца, который в молодости собирал для души городской фольклор. Качество записи у него было далеко не блестящее, исполнение тоже, у нас получалось намного лучше.

Записались мы, сели поближе и стали слушать свои мужественные голоса. Но тут нам помешали. Вошла тетя Дуня, пригорюнилась в дверях, слушала, слушала, а потом сказала:

- Господи, воют, как домовые...

- Шпионка, - убежденно сказал Борька, когда тетя Дуня ушла. - Ее здесь и оставили специально, чтобы за мной шпионить. Я бы и один прекрасно прожил.

- Далеко укатили твои? - спросил я.

- Да опять в Европу, - небрежно ответил Борька. - И кто их только туда пускает? Обещали "Панасоник" привезти - и фигу вам. Одним вот этим ящиком отделались.

- Как бы им старушка чего не написала... - осторожно сказал Шурик. - Ты с ней помягче как-нибудь.

- С кем, с теткой Дуней? Да она полуграмотная. Я за нее сам все письма пишу. Что хочу, то и сочиняю. Конечно, обострять не стоит, потому что она может и другого писаря найти. За неделю до письма начинаю на цыпочках ходить, чуть ли не сахарной пудрой посыпаюсь. Вот так и живем.

2

Борьке я не завидую. Почти полтора десятка лет живет человек и из них, считай, десять лет без родителей. Ездят и ездят.

Он их ждет, что бы там ни болтал. Тоскует. А они прилетят в отпуск, насорят упаковочной бумагой - и опять поминай как звали.